— Тяни за него, — сказала она ей.
То же самое она проделала и с другим ремнем, продолжая нежно и мягко разговаривать с Пламенем, говоря ей о ее ребенке, который скоро появится на свет, и о той радости, которую испытает Пламя после этого.
Пламя почти не слышала того, что говорила ей Сияющая Звезда, но сам звук ее голоса был для нее единственным успокаивающим фактором во всей этой ситуации, поэтому она целиком сосредоточилась на нем. Ее живот, ее спину, все ее тело будто разрывали на части руки демонов.
Внезапная боль поменяла свой характер, а давление усилилось. Луговая Трава устроилась между ног Пламени, готовясь принять ребенка, и приказала Пламени тужиться изо всех сил. Наконец малыш Пламени появился на свет. Он завопил, даже не до конца покинув утробу матери, наполняя воздух своими яростными криками, пока Луговая Трава вытирала его красное личико.
Отрезав пуповину, Луговая Трава аккуратно положила младенца на живот Пламени. Глядя на сына, на ее собственное чудо, Пламя дрожащими пальцами коснулась его влажной темноволосой головки.
Блаженство охватило ее душу, когда она дотронулась до крошечной ручки, глядя на пять маленьких пальчиков с миниатюрными ноготками. Новорожденный закричал и ударил ее маленькой ножкой. Пламя рассмеялась в ответ.
— Теперь ты бьешь меня снаружи? — проговорила она. — Это что-то новое для нас обоих.
Когда ребенок был обмыт и завернут в теплую пеленку, его положили на руки матери, и та посмотрела на него с восхищением. Да, это был ребенок из ее сна. У него уже отчетливо проступали черные как воронье крыло волосы отца и его прямой дерзкий нос Его подбородок казался упрямым, но Пламя затруднялась определить, был он отцовским или ее. Туманные голубые глаза смотрели прямо на нее — глаза, которые никогда не потемнеют, а станут такими же блестяще-голубыми, как и ее собственные. Это был ее сын, плод любви ее и Ночного Ястреба. Сердце Пламени растаяло от любви и гордости…
В тот самый момент, когда родился его сын, Ночной Ястреб внимательно слушал гонца, только что прибывшего в поселение и рассказывающего о несчастье, постигшем племя Черного Котла и их братьев, южных шайенов. Не прошло и месяца, как солдаты из форта Лайон, которые сами предложили им мир и защиту в зимнее время, напали на поселения южных шайенов и арапахо и убили многих из них. Возглавлял солдат белый вождь, Орел — так индейцы прозвали полковника Чивингтона.
Шайены и арапахо мирно жили в Сэнд Крик, когда на них неожиданно напали. Большей части воинов не было в лагере — в тот день они отправились на охоту, поскольку белые солдаты сказали им, что они могут покинуть лагерь. Вождь шайенов, Белая Антилопа, был убит, пытаясь договориться о мире с первыми приблизившимися солдатами. Он был невооружен и держал в руке белый флаг. Вождь арапахо, Левая Рука, отказался выступить против белых солдат с оружием в руках, и также получил пулю, но выжил. Брат Белой Антилопы, вождь Черный Котел, пытавшийся остановить атаку, размахивая над своей головой американским флагом, тоже был ранен.
В результате более ста женщин и детей и около тридцати мужчин были жестоко убиты. — Трупы убитых были расчленены, скальпы сняты. Те, кто выжил после этого нападения, кому удалось бежать, подались на север по лютому холоду, без одеял, без пищи, без лекарств, чтобы залечить свои раны. Несколько дней они пробивались сквозь снег и ветер, чтобы добраться до лагеря охотников.
Рассказы об этом неожиданном нападении и невероятной жестокости солдат мигом распространялись по землям индейцев, и многие племена начали готовиться к войне с белыми Уже были выкурены трубки войны и подготовлены военные планы. Слова белых людей ничего не стоили, они были лживы. Теперь же индейцы отомстят за смерть своих братьев, и белые люди дорого заплатят за пролитую ими кровь.
Горькие слова гонца все еще стояли в ушах Ночного Ястреба, когда он дал имя своему сыну. Его будут звать Облако Войны — и в его имени отразятся первые приготовления к войне с белыми, которая вскоре охватит всю их землю.
ГЛАВА 23
Уже в середине зимы, несмотря на то что снег покрыл землю очень толстым слоем, индейские племена начали войну против белых людей. В то время как женщины, дети и старики оставались в поселениях, охраняемые несколькими охотниками, воины отправились в свои первые рейды Возвращаясь назад, они оставляли на поле боя нескольких человек, а многие из возвратившихся были тяжело ранены. Погибших горько оплакивали, а раненых заботливо выхаживали.
Иногда они приводили с собой пленных — но не часто, и Пламя каждый раз облегченно вздыхала. Она жалела этих людей, особенно женщин, но ничего не могла сделать, чтобы облегчить их участь. Детей усыновляли и о них хорошо заботились, а вот женщины должны были сами искать способы своего выживания. Пламя боялась сделать что-либо, что могло бы подвергнуть риску ее вновь обретенную любовь с Ночным Ястребом или ее почетное положение среди членов племени. Пленные женщины — как это когда-то сделала она сама — должны постараться улучшить свое положение, присмотреться к тем, кто их пленил, и обернуть себе на пользу случай, если таковой им представится.
Очень редко воины приводили пленных мужчин. Пламя всегда переживала, когда это происходило, потому что мужчин, в отличие от женщин и детей, никогда не отпускали и не оставляли в живых. Их приводили в лагерь только для того, чтобы замучить до смерти. Агонизирующие крики несчастных подолгу носились над поселением.
Хотя шайенские женщины и принимали участие в этих пытках, Пламя не могла заставить себя причинить боль кому-либо из представителей своего народа. Она знала, что некоторые высказывали по этому поводу недовольство, однако продолжала стоять на своем. Она не пыталась вмешиваться в этот ритуал или предотвратить его, но и не собиралась ни принимать участия в этом варварском акте, ни наблюдать за ним. Учитывая ее особое положение в племени, ее видения, мало кто решался вслух осуждать ее за это. Если Ночной Ястреб и был разочарован в ней, то никогда не показывал этого. Казалось, он понимает и уважает ее позицию, за что Пламя была ему глубоко признательна.
Когда воины уходили в очередной рейд, а также когда возвращались из него, у Пламени всегда сердце уходило в пятки. Оно сжималось при мысли, что Ночной Ястреб не вернется из рейда или будет смертельно ранен. Она уже не боялась так за себя, как это было раньше, потому что ее собственное положение в племени гарантировало ей выживание. Потерять Ночного Ястреба и его любовь — «вот чего она боялась. То время, которое они провели вместе, было настолько замечательным, что она не вынесла бы и мысли, что ей придется жить без него.
